В статье описывается случай работы с клиенткой, переживающей кризис среднего возраста.

Я смотрю на свои скупые записи, которые поместились на полутора страницах. Ведь это отражение полутора лет работы, а также история двадцати лет страданий и робких шагов к счастью моей симпатичной клиентки. Писать или не писать? И зачем? Сделать «описание случая» не получится, у меня нет протоколов. Да нет и цели превратить этот случай в учебный. Скорее я хочу восславить свою профессию гештальт-терапевта; показать людям, что изменения к лучшему возможны, что стоит пытаться снова и снова обрести счастье. Хотя моя клиентка ещё в пути (как и все мы, пока не закончилась жизнь).

…Стройная молодая брюнетка пришла ко мне по чьей-то рекомендации, была явно испугана, смущена. Речь её была сбивчива, и она постоянно посмеивалась над собой, как бы говоря: «не придавайте большого значения моим словам, всё это пустяки!». Так, посмеиваясь, она рассказала мне, что 10 лет назад отложила самоубийство, поскольку её дети были маленькими, и их надо было вырастить. А теперь её младший сын в последнем классе школы, остался год до поступления в институт, и тогда она сможет исполнить давно задуманное. Несколько лет при внешне вполне успешной жизни – она десять лет является директором фирмы, замужем за крупным коммерсантом она почти не ест (не хочется), спит три-четыре часа (не может больше, хотя не высыпается); её ничто не увлекает эмоционально, она участвует в общественных мероприятиях, преодолевая отвращение. Иногда не может часами заставить себя выйти из машины, сидя в ней около офиса. Её слова: «Я участвую в жизни и праздниках физически, а эмоционально отсутствую». Достаточно часто на работе у неё возникали состояния «ступора», как она их называла, когда вдруг она теряла возможность разговаривать, ей приходилась скрываться в кабинет, чтобы никто этого не заметил. Кроме «ступора» доводил до изнеможения внезапный, горький, необъяснимый долгий плач.

Е. со слезами на глазах, посмеиваясь, рассказала мне всё это и исчезла на месяц. Я не знала, будет ли продолжение, но она позвонила и пришла снова.

Две-три встречи подряд она говорила и говорила, рассказывая о себе, как будто не могла наговориться, не могла утолить голод поделиться с другим человеком. И действительно, у неё не было друзей, с которыми она могла бы поделиться. Стоило ей начать выражать неудовольствие своей жизнью, как в ответ она слышала: «У тебя всё в порядке! Ты сошла с ума!». Как будто люди, социально успешные, обречены на гармонию внутрипсихической жизни! Поняв, что я не стану убеждать её, что всё в порядке, Е. добавила жалобы на мужа. Он, якобы, всю жизнь считал её человеком второго сорта, унижал её, «растаптывал в ничто». Сексуальной жизни у них не было много лет, а эмоциональной близости, похоже, не было никогда. Я прониклась сочувствием к ней, и я настойчиво добивалась от неё, чего же она хочет? Внятного ответа не было, похоже, речь шла пока только об облегчении эмоционального состояния.

Работа началась, когда я выяснила, что десять лет назад подряд произошло две аварии. В первой погибли сестра мужа с супругом, их сын стал инвалидом на всю жизнь, и моей клиентке пришлось первое время ухаживать за мальчиком. Во вторую попала она сама со своим мужем. Оба отделались лёгкими ушибами, но стресс был очень сильным. Похоже, то, с чем клиентка не смогла справиться, и что стало наиболее травматичным — это утрата контроля в ситуации аварии. Мы поработали с этими эпизодами, и попутно выяснилось, что задуманный способ самоубийства — разбиться на машине. И опять её не было три недели.

Когда Е. снова пришла, она рассказала о первых позитивных переменах. Просыпаться она стала по будильнику, то есть сон продлился до 5-6 часов. Она также перестала посещать мероприятия, где «надо было себя насиловать», то есть куда идти ей сильно не хотелось. Прозвучало как жалоба, что часто на лице её «сияет идиотская улыбка». Как человек сугубо рациональный, объяснить, себе этих перемен женщина не могла, но была им рада. На следующей сессии Е. радовалась, что «увидела мир как в 16 лет», с детским интересом наблюдала за лучом света, вдруг почувствовала запахи.

Следующая сессия ознаменовалась регрессом. Е. была расстроена. Все вокруг собирались праздновать Новый Год, обсуждали это с энтузиазмом. Её же пугало приближение праздника, так как она давно разучилась радоваться, не умела присоединиться к всеобщему веселью. Не покончить ли собой сейчас? Телесно клиентка была скована, сдерживала слёзы, разговаривая, не смотрела на меня. Я работала с её телом, помогая ей отпустить мышечные зажимы и восстановить нормальное дыхание.

Следующие встречи были каждая через две недели. E. по-прежнему почти не ела, зато спала по 6 часов; больше не было «приступов ступора». Об идее самоубийства клиентка отозвалась как о «любимой игрушке», выбросила календарь «обратного отсчёта», который раньше вела. Работали мы с ней над развитием отношений с детьми и отцом, которых клиентка очень любила, но не принимала ИХ любовь. А также над отношениями с сотрудниками, которых она подозревала во враждебном к себе отношении. E. стала понимать, что когда она обижалась на людей, её не хотели обидеть. Она начала прояснять инциденты, когда была обижена, и обнаружила вполне доброжелательное к себе отношение. Для меня она была на самом деле очень симпатичным человеком! E. призналась также во влюблённости к некоему N, от которого сильно зависела эмоционально ждала встреч (по работе), звонков, и сама не могла проявлять инициативы во взаимоотношениях. Самое главное, с моей точки зрения, E. начала более открыто разговаривать с мужем и противостоять его агрессивности.

На десятой встрече под Новый Год, который уже больше не пугал клиентку, мы подвели итоги и по её инициативе расстались на месяц.

Я работала с другими клиентами, вела тренинги, но время от времени вспоминала о Е. и ждала её возвращения. Появилась она через 5 месяцев, когда стала готова к дальнейшим изменениям.

E. рассказала о том, что спит она теперь 7-8 часов; что влюблённость в N стала зависимостью — она навязчиво, слишком часто звонит и пишет ему, потом ругает себя за это, но не может остановиться. В присутствии мужа она замирает, не может свободно двигаться, дышать, быть свободной. А также она рассказала, что её мучают два «кошмара» из прошлого. Продвигаясь с моей помощью сквозь сопротивление, клиентка поделилась одним из них. Когда она была беременна вторым ребёнком, муж вступил в связь с другой женщиной. На фоне эмоциональной травмы на пятом месяце беременности у клиентки случился выкидыш. Для неё это был не просто выкидыш, это был ребёночек с именем, который умер. Никто из близких, кроме мужа и его родителей, не знал об этом, и E. впервые в моём кабинете рассказывала об этом другому человеку. Её боль была очень сильна, хотя событие произошло почти 20 лет назад. Помимо переживаний клиентки по поводу прошлого меня очень тронула ее забота обо мне: её беспокоило, смогу ли я перенести ее эмоции. E. никогда ни с кем не делилась этими переживаниями, потому что не хотела причинять боли другим людям.

Для себя я сделала вывод, что у клиентки оживилась потребность в любви и близости, что она блокирует эту потребность в присутствии мужа, поскольку давно убедилась, что не получит от него желаемого. А также, что эта потребность приняла форму зависимости от N., с кем она надеется её удовлетворить, с кем чувствует себя в безопасности, но прерывания с обоих сторон делают близость невозможной.

О втором «кошмаре» я узнала на следующей сессии. После измены мужа и выкидыша у E. впервые зародилась идея самоубийства. Поскольку муж был самым близким человеком, она поделилась с ним своей идеей. И он дал ей очень практический совет, как это лучше сделать. Это было полной неожиданностью и шоком для E. Она плакала от жалости к себе, обиды на мужа и одиночества.

Этот эпизод из прошлого мне был чрезвычайно интересен. Конечно, обращение к мужу с идеей самоубийства было игровым ходом в терминах трансактного анализа. Ребёнок клиентки обращался к Родителю мужа за успокоением, утешением, поддержкой. А получил ответ Взрослого, как успешней убить себя. Обращаться напрямую — от Взрослого к Взрослому — за поддержкой к мужу, понятно, клиентка не могла, поскольку он только что её предал.

Я поняла, что пришло время работы с Внутренним ребёнком клиентки, и посвятила этому две сессии. Моя гипотеза, что E. не была способна давать поддержку себе, оказалась верна. Внутренний Ребёнок клиентки ожидал от мужа выполнения родительских функций с самого начала их брака после школьной скамьи, её же Внутренний Родитель не был способен оказывать эмоциональную поддержку (всё больше заинтересовывала мать клиентки и их взаимоотношения). Встреча с Внутренним ребёнком раскрыла огромный ресурс для E. Она восприняла идею «стать родителем самой себе» охотно, быстро и легко. Презрительное отношение к себе в прошлом как к «наивной дурочке» сменилось взрослым сочувствием, сожалением, то есть стало позитивным.

E. всё лучше осознавала свои потребности и интенции. Сама сказала мне, что хочет любить и быть любимой, а для этого надо расстаться с мужем. Е. стала осознавать свой гнев на мужа, накапливаемый и сдерживаемый годами. Потихоньку, в малых дозах она начала предъявлять свою злость. Одновременно росла энергия, направленная к N., Е. искала способы стать с ним ближе. N. отвечал на её послания, иногда встречался с ней, разговаривал, но уделял ей внимания гораздо меньше, чем ей бы хотелось.

Следующие сессии были посвящены прояснению и уточнению желаний Клиентки и способов, как она может реализовать их в жизни. E. объявила мужу о намерении пожить отдельно, а от N. она пыталась отделиться эмоционально, понимая болезненность своего к нему отношения. На фоне кардинальных перемен в жизни, том числе окончание института старшей дочерью и поступление в институт младшего сына, у клиентки обнаружили опухоль. Я была поражена тем, как идея самоубийства (до назначенного когда-то срока оставалось 4 месяца) реализовывалась в организме! Требовалась срочная операция, в результате которой стало бы понятно, доброкачественная или злокачественная выросла опухоль.

На этом этапе я предложила клиентке либо приостановить терапию, либо поставить новые задачи. Того, с чем она пришла год назад, уже нет: она спит, как-то ест, нет приступов паники, жизнь наполнилась энергией. А с текущими событиями она справляется и без меня. Болезнь только активизировала её, она договорилась об операции, отправила детей отдыхать, съехала на съёмную квартиру. E. выбрала перерыв, и мы расстались.

И опять я была плотно занята работой, другими клиентами и их судьбами. Иногда вспоминала о Е., мне хотелось знать, как прошла операция, разошлась ли она с мужем, как развиваются отношения с N.

Третий этап терапии начался через четыре месяца. Я узнала, что операция прошла успешно, рака не обнаружили. Муж E. переселился в другую квартиру. С N. клиентка значительно сблизилась после того, как поделилась с ним своими “кошмарами”. На прямой вопрос, отменено ли самоубийство, Е. ответила сомнением. Стоит жить не потому, что страшно умирать, и не потому, что жалко близких, а потому, что хочется жить! Конечно, я самого начала знала, что Е. пришла ко мне с кризисом среднего возраста! И вот, наконец, мы подошли к поиску смысла жизни! E. перечислила то, что она совершила в жизни. Она вырастила двоих детей, организовала вполне успешный бизнес, много ездила и видела мир. Она знает три языка, прекрасно рисует, знакома с известными людьми. Достаточно для одной жизни! А я настойчиво спрашивала, в чём я могу неожиданно для нас обеих быть ей полезна. «Хочу прожить вторую жизнь!» — выпалила клиентка. Это означало, что она хочет образовать новую семью с другим мужчиной, может, освоить другую профессию. Я радовалась: самое трудное позади! Когда клиент знает, чего он хочет, остальное — дело техники.

Раскрылась очередная грустная картина из прошлого. Когда муж клиентки начинал свой бизнес, и дети были маленькими (после измены, выкидыша и совета по самоубийству, Е. честно пыталась «исполнять свой супружеский долг». Только ей приходилось выпивать полстакана водки, завидев мужа в окно, чтобы перенести секс с ним. «Осуждаете?», робко взглянула на меня клиентка. Ее Внутренний Родитель точно осуждал. Однажды, испытывая отвращение эмоционально, Е. обнаружила, что тело её получает физическое удовольствие Тогда она как бы раздвоилась на «голову» и «тело». «Голова» презирала и брезговала телом. Сейчас E. могла упоённо часами разговаривать с N., не осознавая физического влечения к нему. Я не могла поверить в то, что этого влечения не было. И мы провели работу на «соединение головы и тела» Находясь в лёгком трансе, клиентка ощущала себя цветком на лугу, чувствовала себя наполненной жизнью, счастливой. А выйдя из транса, вдруг вспомнила, что в юности, занимаясь сексом, ощущала себя цветком! Я очень обрадовалась. Ведь этот образ означал изменение отношения к своему телу от брезгливости к восхищению.

Терапия ещё не закончилась, но близка к завершению. Я не знаю, будет ли клиентка проживать «вторую» жизнь с N или с кем-то другим, но я знаю, что «вторая жизнь» у E. началась, и она более полная и счастливая, чем «первая», поскольку опирается на пережитый опыт, приобретенную силу и красоту души.

Автор статьи: Каменская А.И.

0 ответы

Ответить

Хотите присоединиться к обсуждению?
Не стесняйтесь вносить свой вклад!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *