Разговор двух психотерапевтов с художественным бэкграундом Елены Петровой и Дениса Хломова о творческих методах в терапии. Диалог глубокий и насыщенный личным опытом, и в то же время живой и интересный. А каким еще может быть разговор двух гештальт-терапевтов?

ЕП (Елена Петрова). Задам вопрос, который часто приходится слышать: «В чем собственно специфичность методов и терапевтических феноменов в терапии при использовании творчества»? Уникальность арт-терапии в том, что сам факт изготовления любых объектов — это завершение цикла контакта, и любое подобное действие само по себе терапевтично. Чем же психотерапия отличается от работы арт-студии?

Мне кажется, что стоит начать с того, чтобы определить, что специфического есть в искусстве? И что такое арт-терапия на фоне искусства или искусство на фоне арт-терапии. Мне вспоминается парадоксальное определение искусства как уникального атрибута человеческого существа. Только человек может создавать объекты искусства. Животные могут красиво двигаться (кошки), издавать гармонические звуки (птицы) или иметь фантастический по красоте узор на теле (бабочки). Но из всех животных только человек обладает даром создавать произведения искусства, создавать знаки для выражения своих чувств. В акте коммуникации с самим собой, с другим человеком, со всем миром или с Богом.

Вот мой лозунг как терапевта: цель арт-методов — это душа человека. В отличие от общества, которое в области профессионального искусства равнодушно судьбе души создателя произведения (сумасшествие Ван Гога породило превосходные картины), для арт-терапевта искусство призвано исцелять. Поэтому, мне кажется, важно подчеркнуть, что арт-терапия отличается от свободного творчества своими задачам. В искусстве художник нацелен «жечь глаголом сердца людей», «захватывать власть над душами» или «восхищать и гармонизировать душу толпы». Задача же терапевта в отношении души клиента несколько более гуманна и не связана с претензией на захват личности или внимания. Цель терапии — развитие способности клиента к осознанию, спонтанности в выражении чувств и так далее. Но кроме утилитарных задач есть кое-что еще. Произведение искусства — это не итог, а промежуточный эпизод в работе. Сама психотерапевтическая работа происходит в процессе, когда клиент рисует или рефлексирует, обсуждая свою или чужую работу.

ДХ (Денис Хломов). Я бы хотел сосредоточить внимание на сходстве искусства и психотерапии в двух контекстах. Первый — это уникальность и единственность того, что порождается (возникает) и в искусстве между художником и миром, и в терапии между терапевтом и клиентом. «Это» существует только «здесь».

Второй аспект, необходимый и для искусства и для терапии — это пустота и то пространство, которое можно назвать пространством встречи. Настоящее искусство всегда не закончено, и в нем всегда есть место, куда может попасть наблюдатель, зритель. Настоящее искусство всегда не завершено. В нем есть продолжения фраз, иные пути развития сюжета, в танце — другие движения и пластика…. Возможны варианты это и есть пустота. Зритель изменяет, заполняет собой это пустое пространство, изменяясь при этом сам. В психотерапии любые отношения также определяются пустотой. Это место изменения стереотипов, преодоления тупика.

ЕП. Мне бы хотелось обсудить в этой беседе важную тему. Это тема выбора. В каких ситуациях мне, как терапевту, стоит выбрать арт методы для работы?

Во первых, я бы хотела сделать парадоксальное замечание. Существует мнение, что истинно целостный человек (холизм или целостность — важная ценность гештальт-подхода) не нуждается в том, чтобы выражать себя через средства искусства. Сделаю смелое предположение, что он органично включит в свой актуальный контакт в эпизоде встречи человек-человек силы и тенденции, которые движут его изнутри наружу. Возможно, он использует средства искусства для коммуникации с Богом, чтобы сделать послание. Или в коммуникации с толпой чтобы выразить свое послание в доступной форме.

Зато в терапии при восстановлении целостности мне кажется уместным использовать арт-методы в качестве вспомогательных средств для решения сугубо утилитарных задач. Создание арт-объектов может преследовать следующие цели:

Сублимация. Воплощение в художественном действии (по собственной воле или бессознательно) тех чувств, желаний и намерений, которые находятся под запретом социума или его собственной внутренней цензуры.

Поиск формы. Человек воплощает в творческой форме то, что еще смутно переживается и не нашло воплощения в коммуникации. То есть поиск новизны. Это работа на преконтакте.

Интеграция отделенных (отщепленных ) частей «Я». В ситуации, когда конфликтующие части «Я» разделены, художественные средства позволяют выразить отвергаемые части личности и с помощью этого начать путь к интеграции. Это полезно в ситуациях, когда культурная форма или коммуникационные требования в системе не дают места (и средств) для выражения. Возможность выразить то, для чего нет слов. Если некоторые процессы в психике имеют инфантильную форму, которая не может найти себе адекватных средств в вербальной сфере, они могут быть выражены средствами движения или рисунка.

Эстетизация. Слишком сильные чувства могут восприниматься человеком как путь к саморазрушению. Может возникать опасение быть захваченным аффектом или душевной болью. Эффект эстетизации внешних событий заключается в том, что эти события, которые трудно пережить, могут стать более приемлемыми, если придать им законченную в дизайнерском смысле форму (эстетика). Это известный эффект искусства, который помогает справиться с трагедией и выдержать страдание.

Работа с «шизоидными частями». Трудно словами выразить чувства, природа которых довербальна. Художественные средства позволяют выразить невыразимое.

ДХ. Да, конечно всё это так, но есть более развернутое представление о функции изображения или арт-объекта в контакте человека. И это больше чем просто создание рисунка. Чем просто создание объекта. Это иной способ общения. Это коммуникация, которая имеет большее количество слоев, чем просто речь или просто движение. Потому что рисунок создается движением и, одновременно, является выражением внутреннего представления.. Рисунки содержит образы. Он включает в себя цвет, и через него способен выразить и запечатлеть настроение или чувства и передать это настроение другим. Рисунок включает в себя, с одной стороны, слабо дифференцированный архаический язык — язык пластики, движений, световых пятен, которые видит ребенок, только что появившийся на свет — вы можете увидеть это сами, если посмотрите на рисунок слегка прищуренными глазами. Вы увидите мир глазами младенца. С другой стороны, наряду с этим он содержит более поздний и высоко развитый язык изобразительных символов. Это язык культуры. Поэтому искусство — это возможность сказать больше.

И я рассматриваю систему создания рисуночных, танцевальных и других образов как систему контактов, ситуацию живого эксперимента, в которой мы можем исследовать особенности прерываний. Я устал от книг, написанных по принципу «делай так и будет тебе кайф».

Если клиент в ответ на предложение изобразить что-либо отвечает отказом, я воспринимаю это как его послание мне о небезопастности нашего пространства. Если он держит кисть с напряжением или робко касается листа — для меня это то место, в котором я встречаюсь с каким-либо феноменом, это повод исследовать процесс….

ЕП. А меня привлекает другой парадокс. Это то, что я как терапевт, в своей прикладной практике, использую для своих совершенно прикладных, клинически сформулированных целей то, что найдено в культуре веками, что аккумулировано высоком искусстве. Из искусств 9 муз терапия взяла многое. Из литературы — разговоры о мотивах и чувствах, из живописи — возможность передавать чувства цветом, из пантомимы — связь движения и пространства, связь душевного пространства и пространства физического. Например, Морено придумал
психодраму — проекцию драматического искусства в пространство терапевтических задач. Практика искусства дает множество примеров в области технологии творчества. Поэтому основной вопрос начинающего терапевта: как приспособить все это богатство к своим прагматическим целям? Как сочинять инструкции и процедуры, которые продвинут клиента к исцелению и развитию его способности к контакту? Что рисовать? И если терапевт выберет арт-методы, как ему стать свободным в использовании их инструментов? Как сохранить свежесть искусства в прагматичном контексте психотерапии? В конце концов, как сохранить высокое в рамках обыкновенных инструкций для терапевтической группы? На практике это значит, что я думаю об ответе на простой вопрос: как собрать в свою коллекцию готовые удачные инструкции и как сочинить собственные задания, которые будут рождаться из переменчивой ситуации жизни? Такие, чтобы они поддерживают процесс переживания и создают новый опыт в душе клиента.

ДХ. Отвечу полемически. Для меня терапия это не ремесло. И это форма жизни которую в течении часа мы проживаем с клиентом. Форма со-развития в со-существовании с клиентом. Выращивание чего-то нового в вышеуказанной пустоте. И мне интересно не то, что арт-терапия может взять из других искусств, а рождение искусства в ходе сессии, в пространстве сессии. И терапевт тут не ловец с большой сумкой приборов (это просто скучно). А скорее садовник, видящий задатки. И этот садовник может помочь человеку превратить образ, который стоит у него перед глазами, в картину. В которой есть боль, страх или нежность, или что-то еще. Всхлипывания и изменения в модуляции голоса искусство превратит в песню о чем-то личном. И тогда выраженные в форме скульптуры, рисунка или танца переживания и отношения порой через вторичный смысл возвращаются к осознанию, пониманию, образу и развивают клиента.

И мне, как тренеру, важно обучить терапевтов видеть это движение, которое может завершиться созданием объекта. Которое завершится актом творчества. Помочь совершению выражения объекта, поддержать процесс..

ЕП. Согласна, что встреча терапевта и клиента в арт- пространстве — это намного больше, чем технология. И было бы примитивным понимать арт-методы как вспомогательные средства для клинициста, игнорируя контекст специфического диалога через искусство. Но я бы предложила, поддерживая тему, расширить обсуждаемую зону контакта. Речь пойдет о третей фигуре — о пространстве культуры. Когда человек создает арт-объекты, он обращается к более широкому пространству, чем его собственный мир. Он обращается к зоне Культурной компетентности. Что это такое?

Античная традиция знала о существовании девяти муз. В работе арт-терапевта выбираются те же самые средства, которые были доступны древним. Музыка (музыкальные инструменты и пение), скульптура, рисование (линия) и живопись (цвет), изготовление кукол (как вариант кукол-марионеток), танец (движение и пантомима), драматизация, поэзия.

Культурная компетентность терапевта и клиента создают рамки для того, чтобы клиент мог чувствовать себя более свободным. Важно понимать, что инструкция о создании арт-произведения опирается на культурный контекст. «Нарисуй картинку!» — это уже обращение к культурной компетентности… В отличие от просто «сделай что-нибудь» такая инструкция автоматически выводит клиента на размышления о культурной традиции, о его опыте социализации. Кстати, поэтому при выборе вариантов действия терапевту стоит отдавать предпочтения тем формам, в которых максимально включено тело и движение. Поэтому работа с составлением изображений на компьютере к сожалению менее перспективная, чем примитивное рисование вручную или издание звуков примитивными способами. Участие тела как инструмента создания формы является принципиальным, так как динамика движения аналогично динамике формы в арт-объекте, а эмоции соответствуют выбору цвета и деталей фактуры. Вспоминаю, что в Германии и Швеции арт-терапевты предлагают сочинять или рисовать готовые руны.

ДХ. Согласен – все мы общаясь обращаемся к некоторому набору интроектов. Например, интроекты мы часто понимаем в виде слов и всегда понимаем насколько они неточны неконгруэнтны. Более того, каждое слово по своей природе интроект. Оно принадлежит не нам. Оно принадлежит языку. И в этом смысле нам конечно важно знать язык, но важно и избегать иллюзий, что даже с клиентом наш язык одинаков. Наша грусть и его грусть это разные грусти. Искусство уникально тем, что это индивидуальный язык. Он одновременно и зашифрован, и открыт, лежит на поверхности. После того, как я перестал заниматься живописью, я смог видеть картины только лет через десять. Видеть и воспринимать, не рассматривая их техническую сторону, по-простому: «нравится — не нравится». Смог чувствовать их, читать ИХ ИНЫЕ целостные послания душе и воспринимать какие-то иные пласты коммуникации. До того я видел в картине композицию. Цветовые сочетания, замысел, уровень академического мастерства, (может ли он, например, нарисовать глазик правильно). Пожалуй, сложнее использовать арт-терапию с профессиональными художниками.

ЕП. Продолжая мысль, я вспоминаю, как трудна мне была вербальная терапия с профессиональным журналистом. Он искренне готов был поддержать любую тему на словах, и в ходе нашей терапии сам себя останавливал, переходя к «прямому контакту». Но в то же время я возражу тому, что все слова — интроекты. Только речь и слова дают мостик понимания, сопровождающий контакт, и встречу сердец во встрече с изобразительном искусством. Поскольку я вижу задачу восстановления эго клиента, то не могу обойтись в той или иной мере без речи. Более того, для меня важна возможность такого удивительного события, как разговор по душам двух людей по поводу только что рожденного события. Говоря «по науке», речь пойдет о значении нарратива… поэтому позволю себе немного методологии.

Я давно заметила, что для взрослых клиентов важно проговаривание и составление сюжета, то есть нарративность. Одного опыта переживания не достаточно, нужен рассказ о нем. Практикуются два способа рассказа: закрытый и контактный. Закрытый (боле инфантильный) — это просто создание рассказа, сообщение об своем опыте анонимному слушателю. Присутствие Другого, просто присутствующего рядом, принципиально важно (эффект «дорожного собеседника»).

Более «взрослый» способ создания нарратива включает участие двух человек. Создание словесного текста — это всегда обращение к слушающему другому. Поэтому создание нарратива порождается диалогом и предполагает организацию этого диалога, в котором одновременно вступают в контакт два человека. Они обмениваются словами, мнениями, вступают в контакт при помощи чувств.

На практике групповой и индивидуальной терапии мне приходится значительно чаще использоваться первым способом организации вербального контакта, чтобы сохранить ЭГО группы. Погружение в терапевтическом контексте в мир работы с арт-методами делает человека более инфантильными. Причина такого сдвига в том, что само по себе предпочтение регрессивных форм (рисование, лепка, движение) выбирается терапевтом ситуациях, когда клиенту трудно поддерживать полноценный вербальный контакт, по эмоциональным причинам или по причинам социального стресса или социальной некомпетентности. Клиент благодаря проговариванию имеет шанс получить целостный опыт сочетания двух типов организации контакта — невербального (соответствующего раннему возрасту, до 3 лет) и вербального.

ДХ. Я хочу ответить. Меня, конечно, пугают «умные» слова про нарратив. В моей голове все немного проще. Термины — от лукавого. Мне кажется, что это история про социализацию, история про признание. Пока я сделал что-то, я могу как ребенок сидеть в своей темной детской комнатке и тихо радоваться. Есть ли это нечто только для меня? Потому что если ли это что-то для других, то это про контакт. И нарратив, о котором ты рассуждаешь, есть создание акта творчества. Создание некоторого объекта путем его называния по типу «Я уже не позволю окружающим использовать меня». Изменяющего меня, изменяющего пространство. Подобно красивому шарфику на шее.

ЕП. Тут я возражу насчет шарфика. Создание слова, поиск слова, выбор формы высказывания — это трудоемкий и захватывающий душу процесс. Искусство слова, искусство высказывания, создание послания другому как самостоятельного объекта, встреча двух людей по поводу этого объекта-послания — это истинно человеческое пространство контакта. Дополняющее и развивающее, а не только украшающее, как интроект-шарфик, созданное искусством настроение, эмоциональный фон. А если серьезно, то сочетание арт-объекта и объекта-высказывания создает полифонию форм контакта.

ДХ. Вот мы и пришли к тому, что нужно было доказать: все есть искусство, что только что доказала ЕП. Или все есть контакт. Поэтому, сложные слова вроде нарратива можно опустить. Так, в нашем диалоге мы родили литературу.

ЕП. Хи-хи! Изобрели велосипед: «Терапия есть искусство контакта».

 

В диалоге участвовали:

Елена Петрова — архитектор, закончила ЛИСИ, 10 лет опыта работа реставратор «Спецпроектреставрации», лауреат Всероссийских конкурсов по проектированию зон реконструкции и застройки исторических городов, СНС института теории и истории архитектуры и градостoроительства, районный архитектор инспекции по охране памятников истории и культуры Ленинграда, а ныне просто психотерапевт.

Денис Хломов — художник, гештальт-терапевт.

0 ответы

Ответить

Хотите присоединиться к обсуждению?
Не стесняйтесь вносить свой вклад!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *